Дипломная работа роль городов-крепостей в колонизации Северного Кавказа в конце XVIII в середине XIX в



страница1/7
Дата29.08.2018
Размер1.39 Mb.
#46666
ТипДиплом
  1   2   3   4   5   6   7

Министерство образования и науки Российской Федерации

Министерство образования и молодежной политики Ставропольского края

Государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Ставропольский государственный педагогический институт»
Историко-филологический факультет
Кафедра истории и права


ДИПЛОМНАЯ РАБОТА
Роль городов-крепостей в колонизации

Северного Кавказа в конце XVIII в. – середине XIX в.

студента 5 курса группа ИФ5И

специальности «История» с

дополнительной специальностью

«Юриспруденция»

Стоянова Юрия Владимировича

Научный руководитель:

канд. ист. наук,

доцент кафедры истории и права



Немашкалов Павел Григорьевич
Рецензент:

канд. ист. наук, доцент



Шумакова Елена Викторовна

Работа допущена к защите Дата защиты « » ______________ 2014 г.

« »______________2014 г. Оценка «_____________________»

Зав. кафедрой ________________

Ставрополь, 2014

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ………………………………………………………………… 3
ГЛАВА I. Военная колонизация и переселенческая политика на Северном Кавказе

1.1. Внутренние миграции как орудие российской политики ……… 13

1.2. Влияние правительственной политики на взаимоотношения

горцев и переселенцев …………………………………………… 31

1.3. Административно-территориальные изменения на Кавказе .…. 42
ГЛАВА II. Города-крепости - важнейшие форпосты России на Северном Кавказе в XVIII в.

2.1. Создание порубежья от Моздока до Азова ……………………... 51

2.2. Меры правительства по закреплению населения

в городах-крепостях ………………………………………………. 59

2.3. Формирование основных направлений культурной политики … 71

2.4. Особенности просветительской миссии городов-крепостей ….. 98


Заключение ……………………………………………………………. 109
Список источников и литературы …………………………………… 112

ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования. В рассматриваемый период существенно изменилась система традиционных отношений на Кавказе. Различные религиозные и этнокультурные группы могли сотрудничать между собой в противоборстве с центральной властью, могли конфликтовать друг с другом и старались заручиться поддержкой властей в этой борьбе.

И власти империи, и местные элиты проводили ассимиляторскую политику в отношении различных групп населения, порой сотрудничая, но часто и противодействуя друг другу в этих усилиях, которые, в зависимости от обстоятельств, бывали более или менее успешными. Неизменным в этих взаимодействиях было взаимное усвоение разнообразных культурных навыков, что создавало огромное разнообразие смешанных и переходных культурных форм.

При этом нужно помнить, что у центральной власти могли быть и, как правило, были серьезные расхождения в понимании ситуации с чиновниками на местах, относительно вопросов развития региона. Местные сообщества не выступали единым фронтом, их элиты часто были расколоты, в том числе и по вопросу о лояльности империи, и нередко апеллировали к властям для решения внутренних конфликтов. Большое значение имеет понимание подданства центральными органами власти и местным населением. Последние считали, что Российская империя брала их под свое покровительство, не вторгаясь в пределы волеизъявления, вероисповедания и самобытности. Власть, в свою очередь, требовала исполнения обязанностей с позиции сюзерена, что приводило к противостоянию, которое переросло в открытый военный конфликт.

Совершенно неверно рассматривать историческую реальность исследуемого периода в рамках противопоставления «жестокое завоевание – добровольное присоединение», в которое не вписывается ни коренное население, ни широкомасштабная колонизация со своими формами совместного сосуществования. Уместнее рассматривать процесс противостояния через призму «мы-они», поскольку горцы выступали против чуждого им социально-политического порядка, чуждой религии и культуры.

Начиная с XVIII в. исторический процесс формирования Российской империи предопределил неизбежность ее влияния на прилегающие, часто безгосударственные территории, как для сохранения самого государства, так и для увеличения его мощи. При этом, включавшиеся в состав империи земли не рассматривались как объекты эксплуатации. Они выступали как равноправные части единого государства (далекие окраины) с сохранением имущественных прав и этнических традиций народов.

В России накоплен немалый исторический опыт государственного управления на Северном Кавказе с момента строительства крепостей, которым пренебрегают современные политики. Как показывают многие документальные свидетельства, длительный процесс присоединения Кавказа сочетал в себе как элементы завоевания со стороны России, так и элементы добровольного присоединения. Именно поэтому процесс вхождения народов Северного Кавказа в состав Российского государства носил противоречивый характер. С помощью России коренное население новых территорий прекращало кровопролитные войны и приобщалось к прогрессивным формам хозяйственной жизни, торговле, входило в общероссийскую экономическую систему и обеспечивалось защитой от вторжения со стороны Крыма, Турции и Ирана. 60-70-е годы XVIII в. в истории российско-кавказских отношений являются особо важными, переломными. В это время события, связанные со строительством городов-крепостей, обратили особое внимание правительства России на укрепление своего влияния на этот регион. Это стало важной составной частью планов практического осуществления так называемого «Восточного вопроса».

Строительство городов-крепостей тесно связано со стремлением правительства России упрочить свои позиции на Северном Кавказе. Они становились центром сближения народов, населявших этот регион, и служили для них надежным бастионом в защите от внешнего врага.

Таким образом, актуальность рассматриваемой проблемы, обуславливается протекающими в наше время процессами, которые во многом объясняются историческими факторами.



Территориальные рамки исследования: Предкавказье (степное Ставрополье), центральный Кавказ (Большая и Малая Кабарда – ныне Кабардино-Балкария, Северная Осетия, Ингушская республики), части Северо-восточного Кавказа – Чечня.

Хронологические рамки исследования охватывают вторую половину XVIII в. – первую половину XIX века. Имеются некоторые хронологические отступления в ту или иную сторону, чтобы обозначить причинно-следственную связь тех или иных событий.

Объектом исследования является внешняя политика Российской империи на Северном Кавказе в рассматриваемый период. Главной особенностью которого являлись его многонациональность, многообразие вероисповеданий, неравномерное экономическое и социальное развитие народов, междоусобная борьба горских обществ, осложненная внешней экспансией со стороны Турции, Крыма, Ирана, что препятствовало прогрессивному развитию региона.

Предметом исследования является значение городов-крепостей в политико-правовых и социокультурных аспектах освоения Россией Северного Кавказа; мотивы обращения народов региона за защитой к России; динамика взаимоотношений между народами в регионе и влияние русских городов-крепостей на урегулировании межэтнических отношений, а также культурное и социально-экономическое развитие отдельных народов и региона в целом.

Цель: исследовать значение городов-крепостей как форпостов России на Северном Кавказе.

Исходя из поставленной цели сформулированны следующие задачи:

- проанализировать меры правительства России по заселению региона и основные занятия населения;

- рассмотреть становление отношений народов Северного Кавказа с Россией;

- рассмотреть пути и способы усиления присутствия России на Северном Кавказе;

- проследить развитие политических и экономических связей России с регионом;

- выявить особенности возведения городов-крепостей и их становление как военно-административных центров;

- изучить особенности просветительской миссии городов-крепостей.



Методологической основой исследования явились различные методы научного исследования: сравнительно-исторический, системный, метод обобщения. Сочетание данных методов позволило комплексно представить систему государственной образовательной политики на Северном Кавказе, вскрыть причинно-следственные связи явлений и процессов. Проблемно-исторический принцип изучения темы дал возможность объективной оценки правительственной политики.

Степень изученности выбранной темы исследования можно разделить на три периода: дореволюционную, советскую и постсоветскую историографию.

Анализ поставленной проблемы невозможен без использования исследований по истории Кавказа. В.А. Потто отмечал значимость российского фактора и дальнейшего присутствия армии для исторического прогресса горских народов, раскрыл аспекты деятельности центральной и местной администраций, вклад А.В. Суворова, П.Г. Потемкина, И. Якоби, комендантов Кизляра и Моздока в эти вопросы.

Важное место в исследовании истории Кавказа занимают труды начальника канцелярии Кавказского наместничества П.Г. Буткова. В своей работе он уделяет значительное внимание освоению северокавказских земель в Притеречном районе, указывает на истинную причину освоении урочища Моздок – желание К. Кончокина поселиться со здесь своими людьми.

Одним из главных оплотов царского правительства на Северном Кавказе было казачество. Изучением истории терского казачества занимался видный историк второй половины XIX и начала XX вв. И.Д. Попко. Считая несомненным право владения русского самодержавия землями и народами Северного Кавказа, отмечая законность казачьих прав и привилегий в завоеванном крае, автор отражал естественное социально-политическое настроение российского общества того времени.

Ценными являются работы Я.К. Абрамова, посвященные проблемам мирной колонизации Кавказа. Абрамов обращает внимание читателей на методы российского правительства по вопросу приобщения горских народов к политической и экономической жизни России.

Н.Ф. Дубровин в «Истории войны и владычества русских на Кавказе» поднимает важные научные проблемы этногенеза, общественного и политического строя народов края. Дает оценку новым переделам, в частности, вхождению народов региона в состав Российской империи, а также предпринятым реформам российской императрицей по управлению краем.

Проводившиеся на Кавказе мероприятия нашли отражение и в периодической печати, где публиковались многочисленные статьи, заметки, обзоры по вопросам становления и значения крепостей на Северном Кавказе. Следует отметить труды А. Доманского «Из Моздока» и К.Козловского «Заметки из путешествия по Кавказской линии», в которых рассматривались вопросы целесообразности строительства форпостов.

В конце XIX в. работе И.В. Бентковского по истории губернии, помещенные в «Статистико-географический путеводитель по Ставропольской губернии», в частности, статистические данные о народонаселении и занятиях горских жителей. Они ценны большим фактологическим материалом и критическим анализом интересующих нас проблем.

Исходя из сказанного, можно сделать заключение, что первым и важным периодом становления и развития историографии Кавказа является конец XVIII в. – 80-е г. XIX в. Обширные сведения о прошлом народов края свидетельствуют о включении Кавказа в круг российских научных интересов.

Представители советской историографии 20-30-х годов XX в. переосмысливали процесс «покорения Кавказа» на основе формационного метода. Это относится к работам Г.А. Кокиева в котором отмечается, что в XVII – XIX вв. почти у всех кавказских народов феодальные отношения приобрели господствующий характер: у некоторых народов они находились на «ранней стадии», а большинство из них достигли относительно высокого уровня.

Одной из значительных работ в советской историографии, по нашему мнению, является исследование Н.П. Гриценко. В нем показываются социально-экономические изменения, произошедшие в жизни народов Северного Кавказа в течение XVIII в., влияние на них городов-форпостов России в административном и экономическом плане.

В 50 – 70-х гг. XX в. меняются идеологические подходы к исследованию истории Северного Кавказа. Решающую роль при этом сыграл подъем патриотических настроений общества перед лицом опасности в годы Великой Отечественной войны. Если раньше говорилось о жестокой колонизаторской политике царского правительства, то в работах В.И. Лариной прослеживается мотив дружеских, «радушных» отношений между Россией и Осетией, основанных на классовой солидарности, взаимном хозяйственном, культурном, бытовом общении, межэтнических браках и т.д. Основным положением становится прогрессивное значение присоединения осетинского народа к России.

В таком же стиле написаны труды Т.Х. Кумыковым и М.М. Блиевым. В их работах по Кабардино-Балкарии, Северной Осетии был дан глубокий анализ социально-экономического развития региона, раскрыты суть интересов России на Северном Кавказе, внутренняя и внешняя политика, отмечены также благотворные последствия присоединения народов Северного Кавказа к России.

В 50-70-х XX в. публикуются коллективные труды по истории республик Северного Кавказа, в которых крепости рассматриваются как центры защиты население, просвещения, развития ремесел, торговли, культуры. В них исследователи отмечают, что российская политика на Северном Кавказе, несмотря на колониальный характер, позволила горским народам в короткие сроки продвинуться в своем цивилизационном развитии и включиться в экономические, социально-политические процессы страны.

Демократические преобразования 80-х гг. XX в. усилили интерес к межнациональным проблемам. В монографии Б.П. Берозова рассматривается тема социально-экономических связей терских казаков с горцами. В итоге Берозов Б.П. делает вывод об «отрицательной роли Кавказской военной линии в судьбах горских народов», что свидетельствует о новой тенденции в оценке исторического процесса по присоединению народов Северного Кавказа.

В исследованиях появляются не только объективные оценки событий 60-80-х годов XVIII в., но и субъективные, основанные на сепаратистских настроениях. Вносятся изменения в хронологию событий на Северном Кавказе. Предлагается изменить устоявшуюся дату начала Кавказской войны с 1817 г. на 1763 г. ищутся позитивные и негативные оценки в присоединении Северного Кавказа к России.

Третий период представлен довольно обширными работами хрестоматийного материала, в частности в хрестоматии для студентов под редакцией М.А. Аствацатуровой, где представлены отрывки из трудов И.А. Гюльденштедта, Штодера, С. Броневского, С. Чекменева и других о традиционных формах самоуправления горских обществ и начале освоения Северного Кавказа Россией.

Существенным и важным моментом в изучении становления и значения российских форпостов является политика администрации по увеличению здесь русско-украинского населения путем переселения казачества и крестьянства. Самым значительным исследованием в этой области является работа И.А. Омельченко «Терское казачество», опубликованная в 1991 г., в которой автор на основе совокупности сохранившихся источников, опубликованных архивных материалов, прослеживает движение казачества с XVI до XX в.. Целью работы И.А. Омельченко является установление численности, географического размещения терского казачества и отдельных горских этносов в указанный период. На основе данных Омельченко И.А. автором работы сделан вывод о том, что терское казачество сыграло важную роль в строительстве Терской, а затем и Моздокской оборонительной линии.

Значима для данного исследования монография Г.Н. Малаховой. В ее работе рассматриваются административные мероприятия правительства в связи с переселением казачества, специфика их управления, создание специальных органов управления горскими народами на Северном Кавказе, важны сведения о деятельности Моздокского Верхнего пограничного суда и негативная реакция на него кабардинских князей.

Работа А. Дациева «Кизляр-наме» откровенно националистического содержания. А. Дациев без всякого на то основания (нет ссылок на исторические источники) утверждает, что Моздок например был основан «великим кумыцким народом». Русские же солдаты основали крепость Моздок на том самом месте, но «после того, как сами же разрушили город, который тысячи лет до их прихода стоял в тех местах». Подобные мифологические издания вредны и опасны, в том числе и для подрастающего поколения, интересующегося историей Северного Кавказа. Они свидетельствуют о том, что тема не исчерпана. Немало «белых пятен» осталось в истории возведения форпоста Моздок, и его значения для России и горских народов, о правомерности строительства крепости Моздок. Большинство авторов склоняются к тому, что данная территория была пограничной с Малой Кабардой. Другие считают, что земля была «уступлена России 1739 г. по Белградскому трактату. Ю.Ю. Гранкин поселение К. Кончокина расценивает как удаль, бесстрашие молодого князя, принявшего решение поселиться в лесном урочище Моздок т.к. да этого там селись беглые люди, разбойники.

Другая проблема в оценках исследователей – поиск позитива и негатива в присоединении Кабарды к России. Так у Р.М. Бегеулова отмечается стремление подчеркнуть, что Россия разрушила конфедерацию народов Северного Кавказа, введя российское управление народами, построив крепости. Детальные исследования проблем позволяет понять причины многих современных территориальных споров и переписывания истории региона, происходящих на Северном Кавказе.

Итак, с учетом научной изученности проблемы и состояния источниковой базы необходимо исследовать процесс становления российских форпостов, следовательно российской администрации на Северном Кавказе, а также его значение для России и горских народов с учетом сложных реалий рубежа XVIII-XIX вв.

Исследование значения городов-крепостей невозможно без привлечения широкого круга, опубликованных источников. Среди них: законодательные акты, «делопроизводительная документация», описание горских областей, документы, регулирующие торгово-экономические отношения, статистические данные. Автором привлечены опубликованные сборники документов Российского государственного военно-исторического и Российского государственного исторического архивов.

В данном исследовании использованы акты, собранные и опубликованные Кавказской Археографической Комиссией (АКАК) и изданные под руководством ученого и государственного чиновника А.П. Берже. В них собраны и систематизированы официальные документы, извлеченные из архива Главного управления Кавказского наместника, в которых приводится описание земель и народов, осуществлен анализ принципов их взаимоотношений и вероисповедания, социальных отношений. Многие материалы отражают военно-политическую обстановку на Кавказе и развитие казачества, процесс переселения на Северный Кавказ русских и украинских крестьян и казаков, ход экономического освоения занятых районов.

Ценен сборник документов о взаимоотношениях Грузии с Северным Кавказом в XVIII в., который составлен также из ряда государственных архивов России и Грузии. Они дополняют малоизученные аспекты взаимоотношения народов Кавказа через русские города-крепости Кизляр и Моздок в Притеречном районе.

Интересен сборник опубликованных документов периода правления Екатерины II о черкесах и других народах Северного Кавказа, в котором представлены документы по вопросу о заселении городов-крепостей для дальнейшего упрочения России в регионе.

Становление новой российской и местной национальной государственности сопровождается сложными процессами, возникающими на почве обострения межнациональных отношений. Межэтническое противостояние повсеместно очень часто имеет политический характер. При этом межнациональные противоречия – это во многом результат глубинных процессов, не лежащих на поверхности, которые могут быть выявлены только благодаря источниковой базе в результате целенаправленных и систематических исторических исследований.

Структура работы. Включает введения, двух глав, семи параграфов заключения, списка источников и литературы.


ГЛАВА I. ВОЕННАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ И ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
1.1. Внутренние миграции как орудие российской политики

Конец XVIII века характеризуется некоторым «успокоением» на Северном Кавказе, которое еще нельзя назвать стабилизацией. Регион к этому времени стал частью Российской империи, при этом нужно отметить, что политические и экономические мотивы соперничества на Кавказе сохранились. Политику властей определял принцип административно-территориального централизма, лишь некоторые районы (Царство Польское, Великое Княжество Финляндское, Бухарский эмират и Хивинское ханство) имели административно выраженную этногосударственность в рамках России. И нужно признать, что определенное сдерживающее влияние данный принцип, безусловно, имел1.

Начало последующего века не отличалось заметными подвижками в расселении северокавказских народов. Отмечалась разве что активизация их миграций в пределах своих исторических ареалов, но без изменения этнических границ. В частности фактором, способствующим активизации миграции горцев на равнину, стала меняющаяся политическая обстановка в регионе2. Первая половина века характеризуется началом военных действий на Северо-Восточном и Северо-Западном Кавказе, влияние которых на этнические процессы еще не имело ярко выраженного характера.

Основные изменения в этнической структуре населения приходятся на 1840–1860-е годы – время поражения России в Крымской войне и победы в Кавказской войне. С завершением активных боевых действий на Западном Кавказе изменился расклад военно-политических сил в регионе, окончательно определилась ведущая роль России не только на Северном Кавказе, но и на Кавказе в целом. Власть определялась с основными направлениями хозяйственного развития Северного Кавказа, следовательно, с характером заселения и этнической структурой населения.

Завоеванные земли включили в состав империи и столкнулись с задачей административно-хозяйственной интеграции местного населения. Юридически Северный Кавказ стал зоной особого режима, где судебная власть представлена в усеченном виде – без контролирующих и апелляционных инстанций. Например, руководитель Терской области (официально именовавшийся ее начальником) имел на левом фланге практически ничем не ограниченные, можно сказать диктаторские полномочия3.

К активному внутрирайонному переселению северокавказских народов, в первую очередь на равнину, добавилась массовая эмиграция в Турцию части из них, прежде всего адыгов, ногайцев и абадзехов, проживавших на Западном Кавказе. В сочетании с крестьянской реформой середины XIX века, и почти одновременно проводившейся земельной реформой эти два процесса, эмиграция горских народов и переселение их на равнину, явились мощными факторами изменения этнической картины Северного Кавказа4.

Назначенный наместником императора на Кавказе М. С. Воронцов считал силу не лучшим оружием борьбы против идей мюридизма и предложил использовать иные методы. Не отказываясь от продолжения военных действий, исходил из того, что для победы над враждебным «государством», следовало не столько воевать с ним в лесных чащобах, сколько расколоть имамат изнутри. Следовало оказывать всяческие поблажки «мирным» и продолжать жестоко карать «немирных» горцев, стараясь обрести новой политикой как можно больше сторонников. Николай I разрешил своему наместнику на Кавказе реализовать особую политику, названную современными исследователями «регионалистской»5.

Необходимость в переселении горцев на равнину существовала поскольку «<…> избыточное население составляло от 67% у балкарцев до 90% у чеченцев»6. Подчеркнем, что процесс переселения, будучи массовым, приводил к существенному внутрирайонному перераспределению населения и оказывал влияние на этническую структуру населения отдельных районов.

Другим способом радикального решения этой проблемы стала эмиграция горских народов, во многом носившая характер депортации и существенно изменившая этническую карту значительной части территории Северного Кавказа. Этот процесс проходил параллельно с активизацией внутрироссийских межрайонных миграций славянских народов, что обеспечивало колонизацию и высокие темпы освоение богатейших сельскохозяйственных угодий, и земельных ресурсов присоединенного региона.

Нужно отметь, что указанные выше процессы колонизации в корне изменили географию расселения кочевых народов – ногайцев, туркмен и калмыков. До начала российской колонизации они кочевали на значительной части Предкавказья, постепенно переходили к оседлому образу жизни (первые их постоянные поселения на территории региона известны с начала XIX века)7. В северных районах Центрального Предкавказья кочевали калмыки и туркмены, при этом калмыки мигрировали на Северный Кавказ в первой половине XVII века, покинув Джунгарию, где они сформировались как этнос, в итоге переселились в низовья Волги и приманычские степи. Туркмены появились здесь раньше (в XVI веке), но отдельные их группы продолжали прибывать на Северный Кавказ вплоть до 1813 года.

Особую роль в процессах колонизации сыграло казачество. В условиях полного бездорожья и удаленности района от центра страны за относительно короткий период с их силами и регулярных частей была создана мощная инфраструктура, представленная военно-оборонительными линиями с множеством крепостей и редутов. Укрепленные кордонные линии постоянно наращивались, охватывая все новые и новые территории на равнине, в предгорной и горной зонах региона.

С одной стороны, это позволяло решать проблему усмирения горских народов и вовлекать их в активную хозяйственную жизнь. С другой стороны, под прикрытием военно-оборонительных укреплений разворачивалась хозяйственная деятельность, росла сеть сельских поселений, возникали и развивались города, создавались условия для взаимодействия народов горной, предгорной и степной частей региона.

Необходимо отметить, что длительный период проживания рядом с горцами казаков отразилось на их бытовой культуре и даже внешнем облике. По верной оценке И. Д. Попко, казаки «<…> жили на счет своих соседей, от которых вместе с военною добычею заносили в свои городки с вышками многие обычаи и, прежде всего, заимствовали одежду и снаряжение своих противников, принимали, так сказать, их шерсть и зубы»8. Со временем горская мужская одежда с небольшими изменениями стала официальной казачьей формой. В начале XIX века казака уже нельзя было себе представить без кавказской бурки, папахи, башлыка, черкесски с газырями, украшенными металлическими или серебряными наконечниками, бешмета, кавказского пояса и кинжала.

Казачье переселение было, бесспорно, ведущим звеном колонизационной политики России на Северном Кавказе. Вторым направлением миграции в регион славянского населения стало переселение сюда крестьян, в большей мере государственных, а также казаков из внутренних губерний России в Кавказское линейное казачье войско и Черноморию. В то же время помещичье-крепостная колонизация Северного Кавказа имела ограниченные масштабы, ибо здесь она начинала развиваться в то время, когда в целом по стране крепостничество уже отмирало.

Важной особенностью миграционной политики государства на Северном Кавказе стало переселение сюда отставных солдат. После того как Николай I в 1838 году разрешил селиться им под названием военные поселяне, расселение солдатских селений на Кавказской линии стало обычным явлением. Территорией поселения солдатских семей были Железноводск, Нальчик, Ларс и крепость Грозная9. Отставные солдаты, которые на военной службе получили увечья и ранения а также являлись неспособными к работе по старости, согласно указу Павла I, освобождались от уплаты подушного оклада10.

К концу XVIII века основной колонизационной силой, активно осваивающей новые районы Российского государства, стали государственные крестьяне, в составе которых преобладали так называемые экономические и дворцовые крестьяне. Вслед за казачеством, а иногда и одновременно с казачеством они служили «<…> закрепляющим материалом политического господства российского государства за счет их широкого экономического освоения»11. Необходимо пояснить, что гражданская колонизация приостанавливалась в отдельные периоды, чаще по военным обстоятельствам, и возобновлялась тогда, «<…> когда строением крепостей по линии земли сии закрыты будут и хлебопашцам доставится безопасность и спокойствие <…>»12.

Переселение государственных крестьян на Кавказ осуществлялось небольшими партиями. Довольно часто места своего прежнего жительства оставляла небольшая партия переселенцев состоящая из нескольких семей, а реже встречались случаи, когда поселение покидали группы более 10 семей. В начале XIX века многие селения Кавказской губернии строением своим походили на села Харьковской или Курской губернии13.

Государственные крестьяне обеспечили распашку огромных площадей плодородных земельных угодий, наладили производство зерна и развитие животноводства, развели сады и виноградники, основали многочисленные села и создали города. Основными районами их расселения и хозяйственной деятельности были, если можно так выразиться, тыловые Ставропольский, Георгиевский, а также Моздокский и Кизлярский уезды Кавказской губернии.

Правительство заселяло и трактовые дороги от Царицына до Кавказской линии, от нее до Черкасска государственными крестьянами. Число казенных селений с каждым годом увеличивалось. По данным П. Г. Буткова, в 1784 году основано 8 казенных селений, в последующие четыре года – еще 2814. К концу 1790 года в Кавказской губернии насчитывалось 41 селение с населением 38 976 чел.15

Как и прочие государственные крестьяне Российской империи, переселенцы обязаны были платить подушную подать, выполнять почтовую, подворную, постойную повинности, поставлять рекрутов. В их селениях выбирались собственные должностные лица: староста, его помощники, выборный и писарь. Основная задача возлагавшаяся на старосту заключалась в сборе податей, которые наравне с государственными крестьянами уплачивали и однодворцы. Государство на первых порах предоставляло переселенцам льготу, которая зависела от имущественного положения и действовала до восьми лет.

Самовольно расселявшиеся хутора вызывали беспокойство у местных гражданских и военных властей, поскольку представляли из себя легкую добычу горских наездников. В частности генерал А. П. Ермолов полагал, что хутора являются основными объектами набегов горцев16. Поэтому в период активных боевых действий жителей хуторов возвращали на прежнее место жительства, а часть поселений оставалась в качестве особых отселков.

Кроме поощряемого правительством организованного переселения, происходило и стихийное заселение края беглыми крепостными крестьянами. Свободу и лучшую жизнь беглецы стремились найти там, где российская власть еще не вполне утвердилась, хотя и заметно упрочила свои позиции. Бежавшие на Кавказ крестьяне на свой страх и риск занимали места под поселение по своему усмотрению, где-нибудь подальше от занятых уже пунктов. Эти поселенцы образовывали небольшие поселки, в официальных документах именуемые «дурно-селовками».

Очень скоро к ним прибывали другие, такие же беглые, поселок разрастался, и возникало целое село, по словам Г. Н. Прозрителева «даже с церковным звоном и захожим священником»17. Интересно, что на Кавказе при составлении статистических сведений о количестве переселенцев беглых крепостных относили к категории «непомнящих родства». Конечно, среди этой категории действительно могли быть люди, совершившие какие-либо преступления и бежавшие на Кавказ с целью избежать заслуженного наказания. Однако, как отмечал Г. Н. Прозрителев, почти все «непомнящие родства» были беглыми крепостными, «ушедшими в широкие степи Кавказа от помещичьей неволи»18. В эту же категорию попадали захваченные в раннем возрасте дети переселенцев и казаков, попавшие затем в плен. Позабыв родной язык и родителей, они все равно убегали и выходили на границу Кавказского линейного казачьего войска (КЛКВ).

В отношении беглых власть занимала двойную позицию. С одной стороны, отстаивая интересы дворянства и помещиков, оно запрещало самовольное поселение крепостных на Северный Кавказ, требовало возвращения крестьян прежним хозяевам. С другой стороны, уже в силу массовости этого явления и отсутствия практической возможности водворения на прежнее место жительства вынуждено закрывать глаза на этот «произвол», оставлять беглых в местах нового поселения и даже легализовывать их, зачисляя однако в казаки. Тем самым достигались сразу две цели: более активная колонизация и разгрузка центральных районов страны от избыточного населения, представлявшего определенную социальную угрозу.

Что же касается взаимоотношений между казаками и крестьянами, то они чаще имели недоброжелательный характер. Казаки высмеивали их манеру одеваться и говорить, называли «хохлами», «мужиками», «мугарями». Немногие из малороссиян с трудом уживались и с однодворческим большинством и пытались попасть в те селения, в которых проживали их единоплеменники.

Наиболее достоверные данные об этническом составе населения Северного Кавказа относятся к 1835 году. Согласно данным VIII ревизии, общая численность населения района составляла 1907 тыс. чел., из них славянского населения насчитывалось 405,5 тыс. чел. Русские среди них составляли 68,8%. Расселялись они в Ставропольской губернии (57,7%) и Терской области (42,2%). Украинцы расселялись преимущественно в Кубанской области (87,3%)19. Недавно осевшие поселенцы, особенно прибывшие с Украины, были крайне низкого материального благосостояния, а некоторые вообще ничего не имели. Нужно справедливо отметить, что неимущие на тот момент встречались и среди коренных жителей. Будучи совершенно бедны они не имели никаких средств к существованию. Местные жители в работники малороссов не брали по причине того, что сами находились в бедственном состоянии, и поэтому единственным спасением для вновь прибывших была продовольственная помощь от казны.

По данным X ревизии, численность населения Северного Кавказа возросла к 1858 году до 2247,9 тыс. чел. Славянское население составляло 780,4 тыс. чел., или 34,7% общей численности населения региона – против 21,5% в 1835 году. За это время общая численность населения выросла на 18%, а славянского – на 91%, причем украинцы численно опередили русских примерно на 10%. Насчитывая 297,3 тыс. чел., они стали вторым (после черкесов) этносом в регионе. Особенно заметно численность украинцев возросла в Ставропольской губернии и в Терской области, где они составили соответственно 35,7% и 31,2% населения20.

Начиная с этого момента, можно говорить о подлинном экономическом завоевании Северного Кавказа. Не только демографическая ситуация в регионе, но и его этническая структура радикально меняется, причиной чего стала массовая эмиграция горских народов, в особенности адыгов, ногайцев, чеченцев и др. В частности, убыль адыгейского населения из Кубанской области с 1859 по 1865 годы составила 544 тыс. чел.21.

Воспроизводство населения на Северном Кавказе обуславливалось наличием огромных массивов свободных плодородных земель, привлекавших устойчивый миграционный поток населения в репродуктивном возрасте, и сокращением численности населения горного Кавказа. На территории Северного Кавказа естественный прирост с 1851 по 1900 годы составил 1,6 млн чел., и при общем увеличении численности населения с 2,0 до 4,6 млн чел. почти 62% прироста пришлось на естественный прирост. Темпы воспроизводства населения в районе были значительно выше, чем в целом по стране и в большинстве регионов России.

В Терской области естественный прирост был ниже, поэтому механический прирост доминировал дольше. Преобладал миграционный прирост в формировании населения Черноморской губернии из-за высокой смертностью среди новоселов.

В миграционной политике российского правительства на Северном Кавказе в пореформенное время В. М. Кабузан выделяет три периода. В 1860-е годы все еще сохранялись тенденции дореформенного времени: усиленное заселение Ставропольской губернии, предгорной части Кубанской области и ослабленное – Терской и Дагестанской областей, а также Черноморской губернии. В Кубанскую область в этот период переселялось только казачество или лица, зачисляемые в казаки, отставные солдаты. После принятия в 1865 году постановления «О приостановлении зачисления в Кубанское казачье войско лиц всех сословий» и дозволения поселяться лицам невойсковых сословий в казачьих станицах стал расти и крестьянский миграционный поток. К 1880 году казаками и крестьянами в области было основано 75 новых населенных пунктов, но компенсировать славянскими силами демографические последствия массовой эмиграции адыгов удалось только в 1884 году22.

Особенности геополитического положения Северного Кавказа, военно-политическая обстановка на его территории, слабая заселенность и другие факторы определили основные пути и направления колонизации и заселения этого района. Обширное степное Предкавказье, предгорная и горная зоны, вместе составляющие Северный Кавказ, в природно-климатическом отношении имели много общего. В хозяйственном же, социально-экономическом отношении это были разные территории, которые, правда, в будущем стали развиваться в тесной взаимосвязи, дополняя друг друга, но вместе с тем сохраняя свое экономическое лицо. Однако, долгое время это были достаточно сильно различавшиеся территории: слабо заселенное степное Предкавказье, предгорья и воинственная, антирусски настроенная горная часть Северного Кавказа. Да и демографическая ситуация на Северном Кавказе во второй половине XIX века была неоднородной, противоречивой и имела резко выраженные региональные особенности. С одной стороны, за счет Кубанской области и Ставропольской губернии район имел один из самых высоких показателей воспроизводства населения в стране. С другой стороны, в районах горного Кавказа, населенных северокавказскими народами, отмечались низкие темпы прироста населения.

Несмотря на все сложности военно-политической обстановки, Северный Кавказ постепенно превратился в ведущий аграрный район России, производящий товарную продукцию сельского хозяйства, в первую очередь зернового хозяйства, животноводства23.

Хозяйственное освоение региона приобрело большую стабильность с момента окончания активных боевых действий. Правительство способствовало скорейшему его вовлечению в экономическую сферу страны. Не последнюю роль в этом отношении сыграло выборное право, которым линейцы стали пользоваться с 1871 года, когда многие стороны жизненного уклада определялись не назначаемым начальником, а избираемым самим обществом атаманом. Поселения при этом сплачивают большие патриархальные семьи, объединенные задачей совместной обработки земли и правом частной собственности на скот.

При колонизации Северного Кавказа царское правительство делало ставку на русское население. Вместе с тем, как известно, несоответствие обширной территории, несметных природных богатств и ничтожности людских ресурсов являлось одним из главных противоречий социально-экономического развития России. Эта концепция нашла отражение в работах С. М. Соловьева, который отмечал: «<…> небольшое народонаселение разбрасывается в обширной стране, все более и более увеличивающейся пустынями. Рук не достает для дела <…> Россия представляет любопытное зрелище гоньбы за человеком, за рабочею силою, стремления приобрести, поймать, усадить, прикрепить работника»24.

Отдавая себе отчет в дефиците людских ресурсов царское правительство проводило гибкую политику колонизации, вовлекая в нее огромную массу не только российского населения, но и российских «инородцев», как уже проживающих в России, так и специально иммигрирующих в нее. Для того чтобы привлечь их в регион, правительство предоставляло им широкие права и немалые привилегии.

Законодательная база такой привилегированной иммиграции начала формироваться еще в 1762 года, когда Екатерина II обнародовала манифест, в котором приглашала иностранцев к переселению в степные районы России. В манифестах определялись условия их переезда в страну, в частности, предусматривались следующие льготы: переезд за счет российского правительства; свободный выбор места поселения; «свободное отправление веры по их уставам и обрядам беспрепятственно»; освобождение на 30 лет от податей, налогов и постоев, от обязательной государственной службы; беспроцентная ссуда на строительство, домов, приобретение скота, инструментов с уплатой через 10 лет; внутренняя автономия и освобождение от пошлины и платежей, торгов и ярмарок; разрешение промышленникам приобретать рабочую силу; «позволять покупать надлежащее число к мануфактурам, фабрикам и заводам крепостных людей и крестьян»; освобождение от рекрутской повинности25.

Указанные льготы распространялись не только на переселенцев, но и на их потомков. Манифест четко определял статус иммигрантов: каждый иностранец, заявивший о «решительном своем намерении» поселиться на свободных землях для хлебопашества или записаться в купечество, обязан «учинить по вере своей и обрядам обыкновенную о подданстве Нам в верности присягу»26. Нужно отметить, что, основную часть иммигрантов на Северном Кавказе составили немцы, армяне и греки.

После окончания русско-турецкой войны 1768–1774 годов границы России были отодвинуты на юг. Вновь присоединенные земли заселялись в основном выходцами из внутренних губерний. При этом, заинтересованное в скорейшем освоении региона российское правительство разрешило переселение на Кавказскую линию поволжских немецких колонистов. Указ от 9 мая 1785 года об учреждении Кавказского наместничества и манифест от 24 июля 1785 года о дозволении иностранцам селиться в городах и селениях Кавказской губернии определили положение данной категории переселенцев. Предоставлялась возможность широкой деятельности в области торговли, ремесел, промыслов на льготной основе, освобождение на шесть лет от всех государственных податей27.

В хозяйственном отношении иммигранты ориентировались на определенные отрасли: греки, как правило, – на торговлю, строительство, сельское хозяйство (чаще всего табаководство и виноградарство), армяне – на торговлю и строительство (в основном в городах). Немцы же развивали образцовое сельское хозяйство. Развивающиеся в районе товарные отношения привлекали иммигрантов на жительство.

В первой половине XIX века переселение немцев на Северный Кавказ шло все еще медленно. К лету 1840 года на территории региона существовало всего пять немецких колоний, среди которых выделялась колония Каррас28. Относительно небольшие темпы немецкой колонизации Северного Кавказа в первой половине XIX века С. А. Чекменев объяснял боязнью и нежеланием немцев селиться здесь в связи с длительной Кавказской войной29. Однако и в условиях Кавказской войны процесс переселения немцев на Кавказ продолжался. В 1847 году екатеринославскими колонистами в пригороде Ставрополя образована колония Иоганнсдорф, а несколько раньше, в 1844 году, в Кизляро-Моздокском округе основана колония Канова (Каны). В 1850-е годы началось переселение немецких колонистов на Кубань, в результате чего на правом берегу восточного лимана была основана колония Александрфельд (Александровка), на берегу Азовского моря – колония Мизельсталь (Воронцовское)30, а саратовские немцы, в этот период, основали станицу Александровскую31.

Среди созданных на Северном Кавказе поселений преобладали мелкие хутора с численностью от 7 до 100 чел. и колонии средних размеров, от 200 до 600 чел.32 В числе многолюдных немецких колоний выделялись Каррас, Николаевская (население составляло соответственно 1914 и 2201 чел.) и колония Довсун Новогригорьевского уезда Ставропольской губернии, где после слияния нескольких поселений в начала XX века проживало 4474 чел.33.

В начале 1880-х годов возникают колонии, основанные немецкими иммигрантами, сторонниками религиозного движения «Исход»34. На эту территорию устремились меннониты и представители других конфессий. Многие в соответствии с религиозными нормами искали местности с более простыми формами социальной жизни и в результате оказались в предгорных и горных районах Терской области. В конце XIX века на этой территории возникло 53 колонии.

Другой многочисленной категорией мигрантов расселявшейся на Северном Кавказе были греки и армяне, которые большей частью являлись выходцами из Турции. Причиной их активного переселения стало преследование христианского населения в Турции, что и спровоцировало массовые миграционные потоки турецких христиан в зарубежные страны. Россия оказалась страной наиболее активного их расселения. И если первоначально районом вселения греков и армян была Новороссия, то впоследствии им стал Северный Кавказ. Таким образом, как и немцы, греки и армяне нередко переселялись на Северный Кавказ не сразу, а как бы вторично, имея за плечами жизненный опыт Новороссии.

В основу законодательного регулирования иммиграционных потоков на Кавказ легли выводы Специальной комиссии, которая с точки зрения его дальнейшего экономического освоения сочла, что «<…> лучше всего вызвать для заселения армян и греков Анатолии, да немцев из Бургаса, которые, по мнению Комиссии, могли существенно изменить положение, связанное с экономическим освоением края»35.

Переселение турецких христиан в Россию регулировалось положениями специального закона. Согласно решению Особо учрежденного Комитета по переселению христиан от 18 января 1860 года, им предназначалось до 40 тыс. десятин земли в Таврической и Херсонской губерниях. Однако Комитет, «<…> обратив внимание на недостаточность земель в Новороссийском крае <…> признал более целесообразным направить переселенцев из Турции, как принадлежащих к славянским племенам, так и армян, греков, на Кавказ»36.

На территорию черноморского побережья Кавказа переселение греков осуществлялось согласно Положению от 10 мая 1860 года, на основании которого они получали безвозмездное пособие в сумме 40 руб. на семью, а также дополнительно 50 руб. (позднее – 100 руб.) по распоряжению наместника Кавказа37. Кроме этого, к ним применялись правила более позднего «Положения о заселении предгорной западной части Кавказского хребта кубанскими казаками и другими выходцами из России». Греческие переселенцы наделялись точно теми же правами, что и переселенцы из внутренних районов России, а именно «<…> шестилетней льготой от воинского постоя, за исключением тех случаев, когда войска оставлены для защиты самих переселенцев; восьмилетней льготой от платежей податей и отправления денежных и натуральных повинностей и возложив обязанность на переселенцев поддержание в исправности дорог, где они будут устроены собственно для сообщения переселенцев же; пожизненным с наличными детьми освобождением от рекрутской повинности»38.

Процесс ужесточения переселенческой политики на Кавказе нашел отражение в ряде законов, согласно которым необходимыми условиями для переселения становились русское происхождение и православное вероисповедание. Лицам иностранного подданства запрещалось не только приобретать в собственность недвижимость, но и брать ее в аренду, за исключением найма домов, квартир и дач для временного проживания39. Таким образом, политика российского правительства изменилась в сторону того, что иностранцы, не принявшие подданство России, оказывались нежелательным элементом.

В начале XVIII века армяне селились в Кизляре (к началу XIX века их численность составляла 4 тыс. чел.), а позднее в Моздоке. Моздок располагался на важном торговом пути того времени: Москва – Ставрополь – Моздок – Закавказье. Если в 1763 году здесь проживало всего 224 человека (из них армян – 55 (24,6 %), то в 1802 году – уже 4434 человека (из них армян – 1361 (30,7 %)40. Население города занималось земледелием, скотоводством, ремеслами и торговлей. «В Моздоке почти все армяне занимаются мелочною продажей различных дешевых товаров <...> железа, посуды и калмыцкого чаю, армяне привозят в город на 10 тыс. руб. серебром <...>»41.

Переселившиеся туда карабахские армяне основали ряд селений, в том числе селение Святой Крест (Карабаглы). В XIX веке, в связи с переводом крестьян Притеречья в казачье сословие активизировался отток армян в города, многие из них поселились в курортном районе Кавказские Минеральные Воды.

Более крупным торговым городом являлся Ставрополь, в его ежегодном торговом обороте около 50% от всех сумм приходилось на капитал армянских купцов, тогда как доля армянского населения в конце XIX века не превышала 3%.

«Поселение в городе этого промышленного народа усилило торговлю между жителями и тем открыло им главный источник богатства. Прежняя меновая торговля стала заменяться торговлею правильною и принимать более обширные размеры. Армяне, имея у себя комиссионеров в Нахичевани, Таганроге и других городах, успели в короткое время сблизить ставропольских граждан со своими товарищами и распространить между ними деятельность, которая состояла первоначально в разъездах по станицам и мирным аулам для закупки пшеницы и рогатого скота. Пшеница армянами отправлялась в Ростов и Таганрог для заграничной торговли, а рогатый скот назначался для внутренних губерний»42.

Иммиграционные процессы способствовали формированию на Северном Кавказе многолюдных диаспор армянского, немецкого и греческого населения. Отмеченные черты демографических процессов, миграционные потоки, различные не только по направлению (внутрироссийский или международный) и масштабам, но и, главное, по этническому составу, способствовали интенсивному изменению этнической структуры населения района.

Схема этого процесса была простой. Мощный миграционный приток славянского населения на первых этапах колонизации Северного Кавказа, мощный миграционный отток горцев после поражения в Кавказской войне, а также разные уровни воспроизводства населения (пониженный на этом этапе у северокавказских народов и повышенный у славянских народов) привели к радикальному изменению этнической структуры населения района.

Описанный переселенческий процесс проходил на фоне внутренних миграций коренного населения. В обращении с горцами российские власти мотивировали свои действия тем, что «сие требует собственная ваша польза и вы, строго соблюдая порядок, найдете ваше благосостояние и благоволение Российского правительства, пекущегося о благе вашем»43. Кроме того, военное командование считало, что, переселив горцев на равнину, их гораздо легче подчинить и контролировать, что было бы затруднительно делать, если бы горцы продолжали оставаться в «их крепких местах»44.

Главной особенностью динамики этнической структуры населения Северного Кавказа в этот период являлась ее «славянизация». Подчеркнем еще раз, что особенностью демографического развития региона стали существенные этнические различия показателей воспроизводства населения славянских и северокавказских народов. В большей степени это проявлялось и в пореформенный период. Такие тенденции, как отмечалось выше, у северокавказских народов усиливала эмиграция, которая катастрофически сокращала демографические ресурсы горных районов. Массовый отток населения из этой части района в сочетании с низкими показателями воспроизводства у ряда северокавказских этносов определял низкие темпы воспроизводства населения, а в отдельные годы и его естественную убыль.

В равнинных районах, населяемых славянскими народами, наоборот, происходил устойчивый прирост населения репродуктивного возраста. Миграция на протяжении относительно продолжительного периода подпитывала демографические ресурсы равнинных регионов Северного Кавказа и создавала условия для роста показателей воспроизводства населения. И начиная с конца 1880-х годов естественный прирост, наряду с миграцией обеспечивал устойчивый, один из самых высоких в России прирост общей численности славянского населения, а также активно иммигрирующих в район народов.


Каталог: diploms
diploms -> Дипломная работа гражданская война в России и мировое сообщество студента 5 курса группа иф5И специальности
diploms -> «Феномен «японского экономического чуда»: причины, последствия
diploms -> Выпускная квалификационная работа
diploms -> «Развитие воображения у старших дошкольников с задержкой психического развития средствами имаготерапии»
diploms -> Доцент кафедры физической культуры филиала сгпи в г
diploms -> Кандидат педагогических наук, доцент кафедры физической культуры филиала сгпи в г
diploms -> Доцент кафедры физической культуры филиала сгпи в г
diploms -> «Социально-педагогическая работа с Интернет-зависимыми детьми»
diploms -> «Психологическая помощь при неврозах у школьников»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7




База данных защищена авторским правом ©www.vossta.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница